![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
imfromjasenevoСначала она подумала, что попала в руки каких-то террористов. Ее попросили сесть, и вошедший в комнату Харель сразу сказал: «Вас сюда привезли не для продажи квартиры, а выяснить, где находится Йоселе Шумахер». Рут признавалась потом, что совершила огромную ошибку: «Как я могла сесть в машину израильского гестапо? Почему мне даже в голову не пришло, что меня могут похитить?». Она не могла поверить, что Моссад выкрадет ее, французскую гражданку, на французской территории, да еще с учетом дружеских отношений Франции и Израиля.
Начались допросы. В ее сумочке был записная телефонная книжка и несколько писем, в т.ч. зашифрованное, с подписью «Отец Леа». Специалисты Моссада взломали шифр, письмо было написано р.Аароном Кацеленбогеном из «Нетурей Карта». В другом письме упоминался Нью-Йорк.
Рут отрицала всякую причастность к делу. Ее стратегией была выиграть время: она была уверена, что допросы она выдержит, а ее друзья в Париже тем временем обратятся в полицию по поводу исчезнувшей женщины, и ее в итоге придется освободить – а узнавший об ее исчезновении Домб переправит ребенка в другое место.
Два дня Рут морочила голову израильским агентам. Харель потом писал, что Рут очень умна, хитра, убеждена в правильности своих действий, и ее так просто не сломаешь: «Она поняла, что пытать мы ее не будем, и решила измотать нас, вместо того, чтобы мы измотали ее». В итоге, после двух дней бесполезных допросов, Харель сам приступил к делу. Он предложил сделку: если она скажет о местонахождении ребенка, дело будет закрыто, и она сможет начать новую жизнь в Израиле. Если нет, то и она, и ее окружение дорого заплатят. Рут по-прежнему стояла на своем.
В шаббат никаких допросов не было, зажигались свечи и приносили молитвенник, в придачу к доставляемой кошерной еде. Первые несколько дней допросов оказались безрезультатными. К франкоговорящим агентам пришлось вызвать в помощь команду из Израиля.
Следующий ход для Моссада представлялся очевидным. В Израиль из Ливана вызвали Уриэля. Поначалу он тоже все отрицал, но ему показали письмо «отца Леа», и Уриэль раскололся, под гарантии, что ему и матери ничего не будет. Он рассказал, как удалось Йоселе переправить за границу, и упомянул про первый пункт его нахождения – Люцерну. Уриэля тотчас передали к мастерам допросов в одно из подразделений Шин Бет, там он добавил информацию, которую тут же переслали в Париж.
В какой-то момент Рут вообще отказалась сотрудничать, и Харель повел тонкую игру, рассказывая ей, какая она молодец, когда следовала своей вере, что ее винить нельзя, поскольку была убеждена в праведности своего дела. А потом он ей предъявил показания Уриэля. Рут была почти в обморочном состоянии, а Харель подтвердил, что выполнит условия Уриэля, если она согласится сообщить сведения о Йоселе. В противном случае, и она, и сын будут обвинены в похищении ребенка и получат по полной мере.
Рут боролась с собой и спросила: «Как я могу знать, что вы говорите от имени правительства?». и Харель пошел на беспрецедентный шаг. Он предъявил ей свой настоящий дипломатический паспорт с настоящим именем. Присутствующие агенты были в шоке: глава Моссада раскрыл себя перед незаконно похищенной в другом государстве. Рут внимательно посмотрела паспорт и, задыхаясь от слез, произнесла: «126 Пенн-стрит, Бруклин, Нью-Йорк, семья Зангвила Гертнера. Йоселе там под именем Янкель».
В рукописи она пишет, что ее предали свои же харедим – иначе бы ее не раскрыли, что она была окружена врагами со всех сторон, и в Шин Бет знали почти обо всех деталях похищения. Но он продолжала считать, что даже конечная неудача с похищением мальчика продемонстрировала противостояние израильскому светскому истеблишменту. Что же касается показаний сына, то она подозревала, что они даны под пытками. На самом же деле Уриэль, хотя и имел контакты с харедимными кругами, был сионистам, военным и участвовал в похищении ребенка только из опасений, что родители Йоселе находятся под влиянием христианских миссионеров. В любом случае, узнав о показаниях Йоселе, она заявила, что он ей больше не сын. Их взаимоотношения на некоторое время прервались, но впоследствии возобновились.
Ну а дальше, вроде бы, все было делом техники. Харель связался с израильским послом в Америке, агенты ФБР ворвались в дом Гертнеров и освободили мальчика. Хотя пишут, что не так все просто, и дело Йоселе не просто завершилось хэппи-эндом, а пересеклось со сложным делом советского шпиона Роберта Соблена и деликатных сторон американо-израильских отношений, чуть ли не на уровне президента Кеннеди. Но мы в эту историю погружаться не будем.
За мальчиком приехали мать и сестра и привезли в Израиль. Ему на два с половиной года понадобилась помощь психолога. Год учебы в государственно-религиозной школе ему дался тяжело, он перешел в государственную школу, где был вполне счастлив. С дедом, который прожил после этих событий еще три года, они больше не встречались. Он пришел на его похороны и возобновил общение с бабушкой. Приходил он и в Меа-Шеарим, где молился в той самой синагоге, в которой его похитили, и где его все помнили.
Два года спустя его навестил студент ешивы и спросил, хочет ли он увидеться с Рут. Он ответил утвердительно, но с условием: если она признается, что совершила страшную ошибку и преступление против его родителей. Встреча не состоялась, и Йоселе отметил: «На самом деле я никогда не любил ее».
В августе 1977 г. состоялась помолвка Йоселе, на которую он пригласил Иссера Хареля. Они лично встретились впервые и поддерживали отношения до смерти Хареля в 2003 г.
Повзрослев, он посетил места, где его прятали, и встречался с похитителями, сказав, что прощает всех, кроме Рут и своего дяди Шалома. 15 июля 2021 г. ультраортодоксальный еженедельник «Мишпаха» устроил встречу Йоселе с Уриэлем и его семьей. Они обменялись рукопожатиями.
Дело Йоселе имело серьезные последствия. Еще долго бурлили дебаты о взаимоотношениях государства и харедимной общины, в Кнессете не прекращались горячие споры. Харель выполнил свое обещание, и Рут с сыном оставили в покое, с разрешением ей проживать в Израиле. Потом в своих книгах они писали друг о друге – естественно, крайне отрицательно. Но Харель свою книжку о деле Йоселе написал в 1982 г., а пока он, восхищенный ее способностями, дважды предложил ей работать на спецслужбы. На удивление, она не сразу отказалась работать на сионистов, а ответила, что ей надо отдохнуть и подумать. При этом ее не оставляло желание мести, и она написала президенту Французской республики с просьбой осудить похищение ее, французской гражданки, на территории Франции. Это могло серьезно осложнить франко-израильские отношения. но ей ответили из канцелярии президента, что это было частное дело, ей не причинили вреда, и у Франции нет необходимости вступать в диалог с израильскими властями по этому поводу. Но зато французские власти открыли дело о похищении ребенка, которое тоже, впрочем, было закрыто. Какие переговоры стояли за этим между израильскими и французскими властями сказать сложно.
Дела у нее шли неплохо. Мать Йоселе подала против Рут иск на 34 тыс. долларов, но по условиям сделки, родители получили только малую часть. Рут основала с Домбом вполне прибыльную фирму по торговле хрусталем и китайской чайной посудой. В 1963 она отказалась от израильского гражданства и благополучно поселилась в Меа-Шеарим. Она стала необычайно популярна у харедим, о ней теперь ходили легенды, как принято в этих кругах: что она происходит из марранов, что была танцовщицей в кабаре, спасла множество евреев во время войны и т.д. Она написала по-английски свои первые мемуары, которые, без ее ведома, перевели на арабский. Рукопись так и не была опубликована, видимо под давлением харедимных кругов, боявшихся, что содержание книги им повредит. В 1964 г. Бейт-дин харедимной общины запретил Рут давать интервью светской прессе и посылать какие-либо материалы в светские газеты.
Тем временем в конце1950-х- начале 1960-х среди харедимных общин начался конфликт, упиравшийся, главным образом, в денежные потоки и в допустимость возможность принятия средств (а также воды, электричества и пр.) от государства. «Нетурей Карта» во главе с р.Амрамом Блау обвинило остальное харедимное сообщество в уступках и компромиссах с безбожным государством.
И тогда же, в 1963 г. 43-летняя Рут впервые встретилась с 69-летним Амрамом Блау, принимавшим активное участие в организации похищения, и которым она восхищалась. К тому времени жена Блау, родившая ему десять детей, умерла. Рут описывает в мемуарах, что «его голубые глаза сияли умом и добротой и напоминали ей материнские», что «они буквально гипнотизировали» ее. В одном из тогдашних писем она признается, что хотела бы выйти за него замуж. Хотя до того, она несколько раз отказывалась выйти замуж и утверждала, что «мужчины – волки». Она мечтала «найти сильного мужчину с такой же крепкой верой, как у меня… Я терпеливо ждала человека, который был бы слугой Божьим».
И дальше начинается самое интересное – продолжение следует).
Начались допросы. В ее сумочке был записная телефонная книжка и несколько писем, в т.ч. зашифрованное, с подписью «Отец Леа». Специалисты Моссада взломали шифр, письмо было написано р.Аароном Кацеленбогеном из «Нетурей Карта». В другом письме упоминался Нью-Йорк.
Рут отрицала всякую причастность к делу. Ее стратегией была выиграть время: она была уверена, что допросы она выдержит, а ее друзья в Париже тем временем обратятся в полицию по поводу исчезнувшей женщины, и ее в итоге придется освободить – а узнавший об ее исчезновении Домб переправит ребенка в другое место.
Два дня Рут морочила голову израильским агентам. Харель потом писал, что Рут очень умна, хитра, убеждена в правильности своих действий, и ее так просто не сломаешь: «Она поняла, что пытать мы ее не будем, и решила измотать нас, вместо того, чтобы мы измотали ее». В итоге, после двух дней бесполезных допросов, Харель сам приступил к делу. Он предложил сделку: если она скажет о местонахождении ребенка, дело будет закрыто, и она сможет начать новую жизнь в Израиле. Если нет, то и она, и ее окружение дорого заплатят. Рут по-прежнему стояла на своем.
В шаббат никаких допросов не было, зажигались свечи и приносили молитвенник, в придачу к доставляемой кошерной еде. Первые несколько дней допросов оказались безрезультатными. К франкоговорящим агентам пришлось вызвать в помощь команду из Израиля.
Следующий ход для Моссада представлялся очевидным. В Израиль из Ливана вызвали Уриэля. Поначалу он тоже все отрицал, но ему показали письмо «отца Леа», и Уриэль раскололся, под гарантии, что ему и матери ничего не будет. Он рассказал, как удалось Йоселе переправить за границу, и упомянул про первый пункт его нахождения – Люцерну. Уриэля тотчас передали к мастерам допросов в одно из подразделений Шин Бет, там он добавил информацию, которую тут же переслали в Париж.
В какой-то момент Рут вообще отказалась сотрудничать, и Харель повел тонкую игру, рассказывая ей, какая она молодец, когда следовала своей вере, что ее винить нельзя, поскольку была убеждена в праведности своего дела. А потом он ей предъявил показания Уриэля. Рут была почти в обморочном состоянии, а Харель подтвердил, что выполнит условия Уриэля, если она согласится сообщить сведения о Йоселе. В противном случае, и она, и сын будут обвинены в похищении ребенка и получат по полной мере.
Рут боролась с собой и спросила: «Как я могу знать, что вы говорите от имени правительства?». и Харель пошел на беспрецедентный шаг. Он предъявил ей свой настоящий дипломатический паспорт с настоящим именем. Присутствующие агенты были в шоке: глава Моссада раскрыл себя перед незаконно похищенной в другом государстве. Рут внимательно посмотрела паспорт и, задыхаясь от слез, произнесла: «126 Пенн-стрит, Бруклин, Нью-Йорк, семья Зангвила Гертнера. Йоселе там под именем Янкель».
В рукописи она пишет, что ее предали свои же харедим – иначе бы ее не раскрыли, что она была окружена врагами со всех сторон, и в Шин Бет знали почти обо всех деталях похищения. Но он продолжала считать, что даже конечная неудача с похищением мальчика продемонстрировала противостояние израильскому светскому истеблишменту. Что же касается показаний сына, то она подозревала, что они даны под пытками. На самом же деле Уриэль, хотя и имел контакты с харедимными кругами, был сионистам, военным и участвовал в похищении ребенка только из опасений, что родители Йоселе находятся под влиянием христианских миссионеров. В любом случае, узнав о показаниях Йоселе, она заявила, что он ей больше не сын. Их взаимоотношения на некоторое время прервались, но впоследствии возобновились.
Ну а дальше, вроде бы, все было делом техники. Харель связался с израильским послом в Америке, агенты ФБР ворвались в дом Гертнеров и освободили мальчика. Хотя пишут, что не так все просто, и дело Йоселе не просто завершилось хэппи-эндом, а пересеклось со сложным делом советского шпиона Роберта Соблена и деликатных сторон американо-израильских отношений, чуть ли не на уровне президента Кеннеди. Но мы в эту историю погружаться не будем.
За мальчиком приехали мать и сестра и привезли в Израиль. Ему на два с половиной года понадобилась помощь психолога. Год учебы в государственно-религиозной школе ему дался тяжело, он перешел в государственную школу, где был вполне счастлив. С дедом, который прожил после этих событий еще три года, они больше не встречались. Он пришел на его похороны и возобновил общение с бабушкой. Приходил он и в Меа-Шеарим, где молился в той самой синагоге, в которой его похитили, и где его все помнили.
Два года спустя его навестил студент ешивы и спросил, хочет ли он увидеться с Рут. Он ответил утвердительно, но с условием: если она признается, что совершила страшную ошибку и преступление против его родителей. Встреча не состоялась, и Йоселе отметил: «На самом деле я никогда не любил ее».
В августе 1977 г. состоялась помолвка Йоселе, на которую он пригласил Иссера Хареля. Они лично встретились впервые и поддерживали отношения до смерти Хареля в 2003 г.
Повзрослев, он посетил места, где его прятали, и встречался с похитителями, сказав, что прощает всех, кроме Рут и своего дяди Шалома. 15 июля 2021 г. ультраортодоксальный еженедельник «Мишпаха» устроил встречу Йоселе с Уриэлем и его семьей. Они обменялись рукопожатиями.
Дело Йоселе имело серьезные последствия. Еще долго бурлили дебаты о взаимоотношениях государства и харедимной общины, в Кнессете не прекращались горячие споры. Харель выполнил свое обещание, и Рут с сыном оставили в покое, с разрешением ей проживать в Израиле. Потом в своих книгах они писали друг о друге – естественно, крайне отрицательно. Но Харель свою книжку о деле Йоселе написал в 1982 г., а пока он, восхищенный ее способностями, дважды предложил ей работать на спецслужбы. На удивление, она не сразу отказалась работать на сионистов, а ответила, что ей надо отдохнуть и подумать. При этом ее не оставляло желание мести, и она написала президенту Французской республики с просьбой осудить похищение ее, французской гражданки, на территории Франции. Это могло серьезно осложнить франко-израильские отношения. но ей ответили из канцелярии президента, что это было частное дело, ей не причинили вреда, и у Франции нет необходимости вступать в диалог с израильскими властями по этому поводу. Но зато французские власти открыли дело о похищении ребенка, которое тоже, впрочем, было закрыто. Какие переговоры стояли за этим между израильскими и французскими властями сказать сложно.
Дела у нее шли неплохо. Мать Йоселе подала против Рут иск на 34 тыс. долларов, но по условиям сделки, родители получили только малую часть. Рут основала с Домбом вполне прибыльную фирму по торговле хрусталем и китайской чайной посудой. В 1963 она отказалась от израильского гражданства и благополучно поселилась в Меа-Шеарим. Она стала необычайно популярна у харедим, о ней теперь ходили легенды, как принято в этих кругах: что она происходит из марранов, что была танцовщицей в кабаре, спасла множество евреев во время войны и т.д. Она написала по-английски свои первые мемуары, которые, без ее ведома, перевели на арабский. Рукопись так и не была опубликована, видимо под давлением харедимных кругов, боявшихся, что содержание книги им повредит. В 1964 г. Бейт-дин харедимной общины запретил Рут давать интервью светской прессе и посылать какие-либо материалы в светские газеты.
Тем временем в конце1950-х- начале 1960-х среди харедимных общин начался конфликт, упиравшийся, главным образом, в денежные потоки и в допустимость возможность принятия средств (а также воды, электричества и пр.) от государства. «Нетурей Карта» во главе с р.Амрамом Блау обвинило остальное харедимное сообщество в уступках и компромиссах с безбожным государством.
И тогда же, в 1963 г. 43-летняя Рут впервые встретилась с 69-летним Амрамом Блау, принимавшим активное участие в организации похищения, и которым она восхищалась. К тому времени жена Блау, родившая ему десять детей, умерла. Рут описывает в мемуарах, что «его голубые глаза сияли умом и добротой и напоминали ей материнские», что «они буквально гипнотизировали» ее. В одном из тогдашних писем она признается, что хотела бы выйти за него замуж. Хотя до того, она несколько раз отказывалась выйти замуж и утверждала, что «мужчины – волки». Она мечтала «найти сильного мужчину с такой же крепкой верой, как у меня… Я терпеливо ждала человека, который был бы слугой Божьим».
И дальше начинается самое интересное – продолжение следует).
