История Мадлен Люсетт Ферай от Юрия Табака (продолжение)

[imfromjasenevo]

Светский характер Израиля ранит Рут: «Меня привело сюда еврейское учение – учение Торы. Шесть лет назад, когда я последний раз была в Израиле, меня охватил энтузиазм. И за эти шесть лет, когда я стала ближе к подлинным еврейским религиозным идеям, я еще дальше отошла от моего нееврейского прошлого и, вместе с этим, от сионизма». Ее иудаизм теперь воплощен в окружении р.Майзеса и Меа-Шеарим. Столь же пламенный отказ от сионизма, когда когда-то пламенное им увлечение, сближает ее с радикальными кругами уже среди самих харедим. Она знакомится с основателем «Нетурей Карта» р.Амрамом Блау, c духовным лидером сатмарских хасидов р.Йоэлем Тейтельбаумом и дружит с его женой – реббецин Альтой Фейга.
И скоро разыгрывается один из грандиозных скандалов в истории Израиля, в котором самое непосредственное и основное участие принимает Рут.
Началось же все в 1958 г, когда новые эмигранты из Советского Союза Ида и Алтер Шумахеры, поселившиеся в светском киббуце и испытывавшие финансовые трудности в новой стране, передали своего 6-летнего сына Йоселе на попечение деда, Нахмана Штаркеса, брацлавского хасида из Меа-Шеарим. В 1959 г., когда их финансовое положение стабилизировалось, они попросили вернуть сына, но Штаркес отказался, заявив, что Шумахеры собираются вернуться в Россию и креститься, и что он не позволит отдать ребенка на духовную погибель. Верховный суд постановил вернуть Йоселе родителям, но харедим в едином строю решили стоять насмерть. Штаркес упорствовал, даже когда его посадили в тюрьму. Мальчика тем временем прятали в разных местах – сначала дядя Йоселе, хабадник Шалом Штаркес, потом семейная пара Кот. Полиция арестовала семью Кот, те признались, что Йоселе к ним привел Шалом Штаркес. Но последний к тому времени уже успел сбежать в Лондон, присоединившись к брату в лондонской хабадской общине. Израиль затребовал его экстрадиции.
Ребенка же пока прятал Арье Шехтер, специально назначенный для этой миссии главой поколения р.Хаимом Каневским. Но опасность увеличивалась, и остался единственный выход: переправить мальчика за границу. Р.Майзес, помня о выдающихся способностях Рут в период ее молодости, обратился к ней за помощью, вернее, велел ей, поскольку она беспрекословно его слушалась. И она придумала план: сделать фальшивые документы, подтверждающие, что она прибыла в Израиль с малолетним ребенком и может с ним, соответственно, выехать. Но была велика вероятность, что ребенка могли опознать на границе. И в июне 1961 г. Рут переодела Йоселе девочкой, вклеила его фотографию в свой старый бельгийский паспорт, изменив имя сына «Клод» на дочь «Клодин», переделав визы на ливанскую и иорданскую – что якобы в Израиль она въехала с дочерью и может ее, разумеется, вывезти. Теперь оставалось только суметь въехать в страну с «дочерью».
Отплыв из Израиля в Геную, она отправилась в Экс-ле-Бен, а оттуда в Антверпен, чтобы договориться с местными харедим об укрытии для Йоселе и проверить пригодность детской фотографии и качества виз бельгийского паспорта (ее внук утверждает, что паспорт подделывал отец Уриэль, увидев в кино, как это делается). Потом она поехала в Милан и обратилась в израильское посольство с просьбой поставить израильские визы для нее и дочери Клодин.
Тем временем ей донесли, что в Кнессете идут бурные дебаты по делу Йоселе, и член Кнессета из Агудат Исраэль уговаривает р. Майзеса отменить план. Надо было действовать быстро. Отпраздновав Шавуот в Париже, она вернулась в Италию и на лайнере «Иерусалим» отплыла из Неаполя в Хайфу. При посадке, когда она показала бельгийский паспорт и пограничник спросил, «А где малыш?», она показала пальцем в направлении лайнера «уже там». Ее пропустили, что она посчитала чудом и вмешательством божественных сил.
Дальше чудо продолжалось. На корабле она познакомилась с марокканской семьей, среди семи детей которых была десятилетняя девочка по имени Клодин. Рут с ними подружилась, особенно с Клодин, пригласила ее на ужин, и предложила ее матери, чтобы Клодин ночевала в ее каюте – поскольку двум сестрам-марокканкам приходилось делить одну койку. Так, Клодин и оставалась с Рут все три дня, пока 12 июня 1960 г. они не приплыли в Хайфу. Пассажиров было множество, очереди на выход приходилось ждать несколько часов. Когда пограничник спросил Рут, где ее дочь, она ответила, что не могла мучить дочь три часа и оставила ее на верхней палубе. Офицер попросил привести девочку, и тут вовремя появилась Клодин, попрощаться с доброй тетей, и Рут благополучно с ней миновала контроль.
Теперь надо было вывозить Йоселе. 21 июня 1960 г. Рут и переодетый девочкой, с перекрашенными волосами, Йоселе приехали на такси в аэропорт. Рут велела мальчику не глядеть в глаза пассажирам. Без проблем они прошли пограничный контроль и сели в самолет: «Я знала, что Йоселе летит к свободе». Приземлившись в Риме, она купила билеты в Швейцарию, смыла краску с волос Йоселе, и они поездом прибыли в Люцерну. Там она отправилась к местному лидеру харедим, р.Моше Соловейчику, и вручила ему письмо от р.Майзеса с просьбой спрятать мальчика в ультраортодоксальной ешиве. Клодин снова стала мальчиком, теперь под именем Менахем Леви.
Мальчик был в безопасности, и Рут решила вернуться в Израиль. По непонятным причинам она сделала запрос на получение израильского гражданства (в 1963 г. она от него отказалась). Уриэль снял для нее комнату рядом со своей ешивой. В тот же день в ешиву нагрянула полиция, и Уриэля допрашивали. Было понятно, что полиция идет по следам. Р.Хаим Каневский советовал Рут сделать Йоселе пластическую операцию на лице и скрыть имеющийся шрам на голове, чтобы его не опознали. Рут пишет, что противилась этой идее. Но сам Йоселе впоследствии утверждал, что Рут предлагала ему операцию, однако он отказался, угрожая раскрыть свою идентичность.
Йоселе провел в швейцарской ешиве год. В своем интервью он утверждает, что его опознали в Люцерне двое подростков, назвали его настоящее имя, и что ему пришлось покинуть ешиву, чего уже давно хотел р.Соловейчик, боявшийся неприятностей.
Опять переодев мальчика в Клодин, Рут переправила его через швейцарско-французскую границу, в Фублен, на севере Франции и спрятала его уже в местной ешиве с преимущественно марокканскими учащимися. Там Йоселе научился ругаться по-арабски и периодически дрался с соучениками. Но расстраивался, что все получают письма от родителей, а он – нет.
В плане по сокрытию Йоселе активное участие принимал и Хабад, хотя бы в лице дяди Шалома Штаркеса. И Ребе не мог об этом не знать. Вероятнее всего, в этом деле он занял оптимальную позицию: не препятствовать, но и не помогать. Когда Рут пыталась переправить мальчика подальше, в хасидскую общину Марокко и отправилась на переговоры в памятные ей места, марокканские хабадники заявили, что они не примут мальчика без прямого распоряжения р.Шнеерсона. В неопубликованной автобиографии Рут резко обрушилась на Ребе, а заодно и на лидера американских харедим Аарона Котлера, за нежелание помогать благородному делу.
Тогда Рут решила отправиться в Америку, и переговорить лично со Шнеерсоном и Тейтельбаумом. Причем Уриэль, который написал собственную французскую автобиографию (также неопубликованную), приводит любопытнейшее сообщение: согласно рассказу матери, она попросила аудиенцию у Ребе, и когда она представилась и сообщила о деле Йоселе, Ребе натурально упал в обморок, и пришлось вызвать врача. Видимо, обморок был от испуга: очнувшись, Ребе сообщил Рут, что в Америке киднеппинг – страшное преступление, что за это можно угодить на электрический стул, и что он не хочет с этим делом иметь ничего общего. В итоге мальчика согласилась спрятать в Нью-Йорке семья Гертнеров. Они принадлежали не к собственно сатмарской общине, а аффилированному с ней двору малахим («ангелов»).
А тем временем полиция Израиля сбилась с ног, разыскивая Йоселе. Скандал достиг своего апогея. В марте 1962 г. Иссер Харель, глава Моссада, чья команда двумя годами раньше выкрала из Буэнос-Айреса Адольфа Эйхмана, получил сообщение, что с ним хочет поговорить первый премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион. Они разговаривали о разных вещах, но Харель чувствовал, что Бен-Гуриону еще что-то нужно. Уже пожелав Харелю спокойной ночи, когда тот был у порога, Бен-Гурион спросил: «Ты можешь найти мальчика?». Было ясно, о ком идет речь. Харель ответил: «Я попробую».
И самое интересное впереди – продолжение следует)