![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
imfromjasenevoВ книге "Гарри Поттер и Методы Рационального Мышления" (ГПиМРМ) Юдковского, Гарри Поттер видит смерть как проблему, которую можно и нужно решать. Девиз его предков, "последний враг истребится — смерть", получает смысл обрытный смыслу, что был у Роулинг.
Братья Певерллы бросили вызов смерти и проиграли, их потомок Волдеморт создал бессмертие для себя, а Гарри, другой их потомок, тоже бросает вызов и хочет победить смерть для всего человечества. И в итоге он даже не убивает Волдеморта, а просто стирает ему память, превращая его в камень, с планами перевоспитать Волди когда-нибудь.
Гарри в книге Юдковского уверен, что с помощью разума, магии и научного метода можно найти способ преодолеть смерть. Это перекликается с идеями Русского космизма. Например, философ Фёдоров писал, что люди могут достичь бессмертия благодаря науке, и что цель науки — воскресить всех мертвых. Он считал это моральным долгом человечества.
Ещё одна общая тема для ГПиМРМ и Русского космизма — это стремление к освоению космоса. В ГПиМРМ Гарри и даже Волдеморт видят магию как средство для выхода за пределы Земли и исследования вселенной. И Гарри доказывает своему другу Драко Малфою, что маглы чего-то стоят тем, что маглы уже давно были на Луне, а волшебники так не могут.
В Русском космизме был Циолковский, который тоже писал, что человечество должно стремиться к звездам и заселять другие планеты.
Мне кажется, что это не случайно, что русскоязычная фанатская база книги так велика. "Пусть никто не уйдет обиженным" Стругацких, "Мир Полудня", Гарри Поттер и Русский космизм — всё это, на мой взгляд, растет из одного источника, который можно наверно отнести к французскому Просвещению: Монтеню, Дидро и другим. Даже сам Гарри в книге размышляет, не лучше ли отрубать головы Пожирателям Смерти, как во время Французской революции, а потом и отрубает, когда представляется случай, когда они все по приказу Волдеморта готовятся убить его на кладбище, почти как в конце четвертой книги Роулинг.
